Трамвай "Желание"

Из описания спектакля Национальной театральной премии «Золотая Макска»

Стелла и Стэнли Ковальские живут даже не на первом этаже, а в подвале. Трамвай привозит Бланш не просто в трущобу, но в мир, лишенный солнца и слегка напоминающий подводное царство. Можно было бы сказать: загробное царство, еще вернее – предгробное. Реплику прохожей слепой мексиканки, которую часто вымарывают из пьесы – «цветы для мертвецов...», Михаил Бычков делает буквально рефреном спектакля: несколько раз в подсиненной глубине сцены появляется фигура, бормочущая: «Флорес, флорес пара лос муэртес». Так соединяются смерти родных Бланш и самоубийство ее мужа-мальчика, но так выкликивается из тьмы и ее собственный близкий конец. Работы Марины Солопченко и Александра Баргмана тем интереснее, что режиссер в известном смысле пошел против сложившихся имиджей этих актеров. Солопченко обычно не играет женщин, которые, подобно Бланш Дюбуа, «зависят от доброты первого встречного». Тем драматичнее становится сделанная ею роль. У Марины Солопченко Бланш получилась проницательной и умной, иногда высокомерной, иногда насмешливой, но при этом, кажется, способной совершить над собой суд гораздо более строгий, нежели это делают окружающие. Как Бычков разглядел Стенли в Александре Баргмане, актере сильнейшего положительного обаяния, относится к тайнам профессиональной режиссерской интуиции. Обаяние не вытравливали, и Стенли получился вдвойне страшным – именно потому, что привлекателен, силен совсем по-животному, не по-обезьяньи, и к тому же не лишен чувства юмора и чувства собственного достоинства. Их с Бланш взаимная ненависть лишена простой, банальной физиологичности и к тому же, как это ни покажется странным, высекает из действия неожиданные искры юмора. Бычков ни в коей мере не делает из «Трамвая» комедии. Но смех в зале звучит часто. Может быть, таким образом публика просто реагирует на смешные реплики, каких у Уильямса немало. А может быть, отгоняет от себя тревожное и пугающее сочувствие Стенли, которое время от времени явно посещает ее на спектакле. Угаданная режиссером возможность именно такого отношения к персонажу, между прочим, может служить убедительным объяснением сегодняшнего обращения к известной пьесе.