Лето, которого мы не видели вовсе

Любовь холоднее, чем смерть

Артист Александр Жданов выходит к публике не абы как — в приличном таком костюмчике, чуть подержанном. Выходит и сразу кланяется, улыбается, здоровается: а вы как? не болит ли чего? все ли дома в порядке? какое время года больше любите? Жданову не хватает только аккордеона — а то мы бы, словно в машине времени, перенеслись с ним лет на тридцать назад в провинциальный ДК. На сборный концерт какой-нибудь самодеятельности. Концерт, впрочем, будет. Выступа-а-ает… Черт знает что выступает. Из-за вращающейся прямоугольной выгородки с атрибутами убогого городского жилья (тоскливая батарея центрального отопления, унылая газовая плита) является здоровенный голем из папье-маше, пухлый болван, похожий на снеговика, и, торжественно жестикулируя, подпевает фонограмме слезоточивого романса Неморино. Сияющий Жданов тащит снеговика на поклоны…

Так начинается самый скандальный спектакль уходящего театрального сезона — ранняя пьеса Юрия Клавдиева в постановке молодого режиссера Андрея Корионова. Если втупую ­пересказать сюжет, вероятно, кому-то и примерещится нечто шокирующее. Чокнутый старый коммунист Семен Афанасьевич (его-то и играет Жданов) проводит досуг, ставя ловушки на бомжей, расчленяя тела попавшихся в сети жертв и предавая их огню. Ему помогает беспризорник Андрюшка. В один прекрасный день Андрюшка режет горло Семену Афанасьевичу, прибегает на гулянку к своим бывшим друзьям (те веселятся в подвале), пускает в расход одного из них, а потом и сам сводит счеты с жизнью. Кровь льется не просто так: имеется подоплека. Существовать, как сообразил сметливый Андрюшка, должны те, кто «свое лето помнит», а прочие — балласт, который можно и сбросить с корабля современности. Этого экстравагантного синопсиса в сочетании с информацией о том, что в спектакле звучит то ли тридцать семь, то ли восемнадцать матерных слов, герои занимаются сексом и что-то неправильное курят, возмущенным представителям общественности хватило, чтобы потребовать спектакль закрыть, а создателей — арестовать. Тут уж было не до искусства. Журналисты срочно принялись строчить фельетоны, дабы отпугнуть замаячивший призрак цензуры. И, как положено в подобных случаях, упирать на воспитательное значение постановки: мол, не ходите, дети, в Африку гулять, иначе не ровен час окажетесь балластом. Оно, воспитательное, там есть — но соль истории не в нем.

Драматург Юрий Клавдиев — персонаж яркий и харизматичный; вчерашний тольяттинский скинхед и слесарь, сего­дня — сценарист Ларса фон Триера и звезда новейшей русской драматургии. Репортажная достоверность, с которой Клавдиев пишет о гопницких подворотнях, сослужила ему двоякую служ­бу. С одной стороны, всеобщий респект: соленый вкус правды дорогого стоит. С другой — сочинения Клавдиева подернулись в сознании многих его поклонников неким брутальным флером; и ставить их в театре, значит, надо так, как приставляют заточку к горлу. Режиссер Андрей Корионов таких ожиданий не оправдал, зато, кажется, вытащил из пьесы то главное, ради чего она написана.

Роль Андрюшки доверена Юрию Ершову — артисту с внешностью патентованного интеллигента, с худыми нервными пальцами и благородным, несколько старообразным лицом. Когда Андрюшка сообщает со сцены, что ему 14 лет, в зале прокатывается нервный смешок. В воздухе повисает намек на некое надувательство. И его тут много. Семен Афанасьевич наскоро латает свое кровоточащее горло и посылает залу воздушные поцелуи. Трудных подростков (отличные актерские работы Натальи Высочанской, Павла Чинарева и Антона Гуляева) как будто вовсе не заботит необходимость что-то играть. Хоровой блатнячок под гитарку, танцевальные па из репертуара балета «Тодес», уморительная имитация орального секса и старательные этюды на тему «Мы покурили анаши». Это уже новая самодеятельность (не в обиду артистам: они, повторяю, стилизуют ее вполне профессионально), комеди-клабовского розлива — через тридцать лет, впрочем, она станет столь же поношенной, как костюмчик Семена Афанасьевича.

Одна критик умно написала, что в пьесе Клавдиева не найти исходные обстоятельства, так называемый «нулевой акт», — предварительные биографии героев и карту их взаимоотношений, которые подразумевает традиционная драматургия. Это, наверное, потому что его герои давно мертвы: лежали в мерзлых своих могилах, нынче каким-то чудом ожили и теперь они — буквально — отморозки. Страшно актуальная те­ма — сразу мильон терзаний. А мы-то с вами живы? И сколь­ко нам на самом деле лет — четырнадцать, как Андрюшке, или шестьдесят семь, как Семену Афанасьевичу? И что такое «лето», к которому каждый из нас стремится, сминая барьеры и пешеходов, — город золотой или установка, застрявшая в заиндевевших мозгах универсального солдата? Режиссер Корионов на вопросы отвечать не стал — но перевел их на театральный язык, создав на сцене одновременно бодрую и гнетущую антиутопию, в которой каждый из героев покажет, во что он горазд, но надежды на классическую драматическую форму с положенным ей очистительным катарсисом нет и не будет.

Андрей Пронин. 12 мая Специально для «Афиши»

Полюбите нас черненькими

Взяв за основу новой постановки историю про сумасшедших и наркоманов, с матом, сексом и убийствами, театр «Приют Комедианта» идет на очередной рискованный эксперимент. Это уже стиль и почерк – удивлять и пугать почтенную публику. Правда, в числе последних попыток грядущая премьера может стать самой состоятельной: режиссер Андрей Корионов, даром что ходит еще в молодых и начинающих, четко осознает, что и зачем ставит: не «чернуху», а именно «антиутопию». Для скандальной постановки, коей, несомненно, станет «Лето...», у него есть осмысленные цели и задачи, здоровое чувство юмора, неплохой вкус, складные речи начитанного человека, спокойный взгляд сложившейся личности и печать интеллекта на лице. А также неплохой опыт, жизненный и профессиональный: будучи примерным сыном хороших родителей и недавним выпускником мастерской Юрия Красовского в СПбГАТИ, Корионов заявил о себе качественным дипломным спектаклем «Дура ненормальная – это я», взятым в репертуар Такого театра. Затем был «Беглец» по повести Валентина Распутина «Живи и помни», идущий на площадке Музея Ф. М. Достоевского, и спектакли «Лунный пейзаж» и «Чайка Джонатан Ливингстон» в театре «Суббота», где Корионов честно прошел путь от монтировщика до режиссера-постановщика.

Что касается ранней пьесы модного современного драматурга и сценариста Юрия Клавдиева, призера «Новой драмы», «Любимовки» и «Кинотавра», бесстрастно и упоительно творящего в жанрах «драма, ужасы, криминал», то с пьесой этой работать было и легко, и сложно. Объем текста небольшой, а форма «неклассическая»: у персонажей отсутствуют удобные для постановщиков и артистов так называемые исходные обстоятельства. Поэтому Корионов щедро разбавляет материал театральными приемами: музыка и песни (оформитель Иван Благодер), метафора в танце (хореограф Наталья Осипова), наконец, минимальная сценография в виде почти условных декораций (художник Евдокия Смирнова-Несвицкая). А во время репетиций ищут мотивацию героям и додумывают историю их отношений.

В пьесе действуют представители двух поколений, условно потерянных для общества и потому одиноких, страдающих и озлобленных. Это старики и молодежь, которые остро чувствуют, что никому не нужны, а потому как бы вольны в словах и поступках. Сумасбродный пенсионер 67-летний Семен Афанасьевич (з. а. России Александр Жданов) – своего рода народный мститель, решивший на свой лад очистить мир от скверны, «упырь, сошедший с ума безработный партиец», взявший на себя право казнить неугодных и наказывать мертвых. Подростки (Наталья Высочанская, Павел Чинарев, Павел Ефимов, Антон Гуляев), ушедшие в дикий разгул в подвале жилого дома, где они кучкуются, диковатым образом философствуют в меру своего возраста и интеллекта и, разумеется, выпивают, покуривают травку и бесконечно совокупляются. Таким образом они спасаются от страха.

Сам режиссер такую жизнь не вел, если не считать обычный для каждого человека минимальный формальный опыт «разврата» мальчика из приличной семьи на чердаках и в подвалах: всего запретного делал по чуть-чуть, в основном же наблюдал и делал выводы.

Интересно, но последнюю работу своего коллеги Андрея Прикотенко (спектакль «Лерка» в Балтийском доме, где сюжет и форма отчетливо перекликаются с «Летом...») Корионов не смотрел и до своей премьеры смотреть не хочет. Не видел он и фильм Валерии Гай Германики «Все умрут, а я останусь», снятый по сценарию того же Юрия Клавдиева с абсолютно идентичными сценами безумства в подвалах и нарочито наплевательского отношения к себе и к жизни.

Может показаться странным, но «милейшие создания» с ярлыками «наркоманы, извращенцы и убийцы» получаются в спектакле обаятельными и достойными сочувствия – несколько брезгливого и снисходительного, какое вызывают пациенты дурдома у обывателей, у которых формально все в жизни хорошо и правильно.

По признанию Корионова, он на примере предельно реалистичного материала попытается рассказать нам внятную историю людей, брошенных в безумный мир и вынужденных самостоятельно выкарабкиваться. Надо отдать ему должное: как постановщик он собран, тактичен и аккуратен. А излишки мата, где крепкого словца можно спокойно избежать, просто убрал из текста, оставив лишь атмосферные моменты, присущие субкультуре. Что характерно, после мрачного и жесткого «Лета...» Корионов хотел бы расслабиться, а потому мечтает о легком жанре: хочет поставить классическую костюмную комедию.

Мария Кингисепп. Газета "Санкт-Петербургские Ведомости".

Ловушка для бомжей

В "Приюте комедианта" показали третью по счету премьеру этого сезона – спектакль “Лето, которого мы не видели вовсе”, входивший в топ самых интригующих эстимейтов петербургской драмы 2008/2009. ДМИТРИЙ РЕНАНСКИЙ впечатлился не фактом обращения театра к пьесе современного отечественного драматурга Юрия Клавдиева, а тем, как с ней обошелся режиссер Андрей Корионов.

На "Лете, которого мы не видели вовсе" в кои-то веки понимаешь, что имел в виду Кирилл Серебренников, называя современные пьесы не материалом для постановки, а поводом. Герои спектакля Андрея Корионова разительно непохожи на персонажей господина Клавдиева. Первым на сцене появляется щегольского вида пожилой мужчина (Александр Жданов), согбенно кланяющийся публике с вальяжностью конферансье и пускающий слезу под доницеттиевскую коронку "Una furtiva lagrima". Вместе с блондинистым пай-мальчиком Андрюшкой (Юрий Ершов) этот Семен Афанасьевич составляет идиллическую пару “добрый внучок и молодой дедушка”. Вот только досуг они проводят своеобразно: старый, исповедуя Диалектику Мертвых Коммунистов карает расчлененкой самоубийц и ставит ловушки-капканы для бомжей, а малый помогает ему в этом хобби – в благодарность за то, что год назад дедуля снял с него, задохнувшегося, пакет с клеем. Об этих душещипательных обстоятельствах зал узнает из предписанных драматургом диалогов, но на первых порах в спектакле нет и намека на ту “чернуху”, которой славятся пьесы Юрия Клавдиева. Поначалу режиссер показывает своих героев абсолютно благополучными людьми – такими же, как и те, что сидят в зале. Поэтому когда юноша с внешностью отличника ни с того ни с сего начинает материться хуже сапожника, а потом и вовсе режет горло своему спасителю, все это производит впечатление грома среди ясного неба.

Фигуранты пьесы Клавдиева – обитатели городского дна, хтонь, живущая по неведомым цивилизованному обществу законам. Режиссер обостряет драматическую ситуацию, напоминая о том, что иррациональная мразь дремлет не только в отчаявшихся бомжах и подвальных укурках. Легко понять безумие униженных и оскорбленных. Чуть сложнее найти логику в действиях расстреливающего своих одноклассников школьников или молодоженов, хранящих в морозилке трупики своих первенцев. Эти сюжеты новостной ленты кажутся такими же иррациональными и необъяснимыми, как и поступки героев корионовского "Лета, которого мы не видели вовсе". У Юрия Клавдиева отсиживающиеся в подвалах подростки-парии решают самолично зачать нового Мессию – в отсутствии умершего Бога только они сами могут себе помочь. Приговор режиссера куда более беспощаден: выхоленным и благополучным героям его спектакля богоискательские идеи могут прийти разве что по укурке. Ни о чем большем, кроме подвальной развлекухи здесь не помышляют. Какие уж тут вечные вопросы, когда лето они не способны отличить от весны, а зиму от осени. Для того, чтобы осознать всю тщету своего существования, одному понадобится целый год возиться с мертвецами, а другому встретиться лицом к лицу с собственной смертью.

Без году неделя выпускник СПГАТИ Андрей Корионов едва ли не первым из местных режиссеров сумел перевести новодрамовские тексты из литературной плоскости в театральную. Пусть сочиненному действу порой не хватает легкого дыхания и театрального изящества. Хватит и того, что господин Корионов не повторил ошибки своих предшественников, безуспешно пытавшихся уложить пьесы Макдонаха, Равенхилла и Сигарева в линейную логику причинно-следственных связей. Вскрыть ключом психологического театра “новую драму” не получилось – она настолько же абсурдна, насколько списана с алогизмов окружающей жизни. Фабулу пьесы режиссер переводит в подчеркнуто игровое измерение, эстетизируя действие и переводя его в условность настолько, чтобы не вызвать отторжения у чопорной питерской публики. Психологизм сгущается лишь в кульминации спектакля, когда за секунду до гибели один из героев вспоминает о последнем в своей жизни лете. Уходя с премьеры, вспоминаешь лишь об этом пронзительном моменте истины – а вовсе не о по-киношному молниеносных убийствах или мастерски поставленных половых сценах, в которых актеры виртуозно балансируют на грани целомудренности и натурализма. В "Приюте комедианта" нашлись люди, которые набрались не только мужества, но и мастерства, чтобы предъявить жесткий счет неправильному устройству жизни. С театральной сцены в голос заговорили о том, на что до сих пор в петербургской традиции обсуждалось только на коммунальных кухнях. Стоит ли удивляться тому, что создателей "Лета" еще до выпуска спектакля предлагали привлечь к административной ответственности.

Газета "Коммерсантъ-СПБ" № 65/П(4120) от 13.04.2009

Глава комитета по культуре высказался в защиту скандального спектакля

Антон Губанков прокомментировал скандальную постановку театра "Приют комедианта".

- Есть ли претензии к художественной составляющей постановки «Лето, которого мы не видели вовсе» Андрея Корионова? Есть. Есть ли в спектакле пассажи на грани фола? Есть. Думаю, те моменты, которые не столь тесно связаны с воплощением художественного замысла в процессе работы (как известно, спектакль должен быть выдержан не двумя премьерными днями, а, по крайней мере, месяцем проката в репертуаре) можно подкорректировать. И коррекция уже сделана. Но здоровый петербургский консерватизм не должен превращаться в ханжество, а борьба за традиции национального театра - в ретроградство. Вызывает сожаление, что часть публикаций о спектакле (еще до премьеры!) основана не на серьезном анализе, знании театральной специфики, а на желании раздуть скандал.

Глава комитета по культуре заступился за "чернушный" спектакль

Антон Губанков прокомментировал скандальную постановку театра "Приют комедианта".

- Есть ли претензии к художественной составляющей постановки "Лето, которого мы не видели вовсе" Андрея Корионова? Есть. Есть ли в спектакле пассажи на грани фола? Есть. Думаю, те моменты, которые не столь тесно связаны с воплощением художественного замысла в процессе работы (как известно, спектакль должен быть выдержан не двумя премьерными днями, а, по крайней мере, месяцем проката в репертуаре) можно подкорректировать. И коррекция уже сделана, - цитирует чиновника газета "Metro". - Но здоровый петербургский консерватизм не должен превращаться в ханжество, а борьба за традиции национального театра - в ретроградство. Вызывает сожаление, что часть публикаций о спектакле (еще до премьеры!) основана не на серьезном анализе, знании театральной специфики, а на желании раздуть скандал.
 
Ещё до премьеры пресса разразилась негативными публикациями, многие назвали происходящее недопустимым. Герои пьесы "Лето, которого мы не видели вовсе" на сцене курят, причём не только табак, употребляют другие наркотики, раздеваются и матерятся, сообщает "Пятый канал".

Молодой режиссёр Юрий Клавдиев, которого сейчас клеймят старшие и заслуженные коллеги, известен в узких кругах: успел поработать с Ларсом фон Триером и стать лауреатом престижной премии "Новая драма". По собственному признанию, не хотел крайней неубедительных диалогов, как например, у Чехова.

Юрий Клавдиев, автор пьесы: "Я пытаюсь показать весь ужас существования, если ничего не делать. А это именно то и есть, понимаете? Mы с Вами ходим на работу, духовно растем, делаем какие-то вещи, существуем в каком-то определенном собственном супе, в отдельной кастрюле на плите. И все у нас прекрасно, и наша жизнь – это все отлично и офигительно. И нам кажется, что как раз жизнь из этого и состоит. На самом деле, мы просто часть еще большей кастрюли, вот, и в этой кастрюле все очень плохо".

ГАZЕТА.СПб

Кто не хочет лета?

Зима миновала, но какие-то вещи продолжают падать с неба как снег на голову. Четыре дня подряд телевизор, газеты и интернет уговаривают поверить, что в новом спектакле театра «Приют комедианта» творятся непостижимые уму безобразия. Мат. Чернуха. Расчлененка. Просим срочно вызвать милицию и немедленно запретить! Хор подозрительно слаженный, причем песню завели аккурат перед премьерой, когда спектакля еще никто не видел, а поют в основном те, кто в малейшем интересе к театральному искусству прежде не замечался. Свобода суждения – вещь святая, но в данном случае возникает чувство, что эти гневные тирады не частные мнения, а организованная чьей-то злой волей массированная диверсия. Понять бы еще, кем и против кого… Против молодого режиссера Андрея Корионова? Против «Приюта комедианта»? Или же против тех пока хиленьких, но уже заметных ростков оживления городской театральной жизни, что с трудом пробиваются сквозь асфальт рутины и каботинства?

На спектакле «Лето, которого мы не видели вовсе» я был в день первого показа, 10 апреля, и готов присягнуть: зал, в основном состоявший из самых обыкновенных зрителей разного возраста (но исключительно совершеннолетних: лиц до 18 лет сюда не допускают), смотрел спектакль с интересом и уважением. Ни недовольного шевеления, ни демонстративных исходов из зала, ни зияющих свободных кресел после антракта. Такое в современном театре редкость. Нынешняя зрительская аудитория во вкусовых и ценностных подходах весьма неоднородна, и подобное спокойное единодушие приходится встречать только на самых удачных развлекательных постановках. А «Лето» к развлечениям не отнесешь: спектакль острый, взволнованный, нелицеприятный, касается болезненных социальных вопросов. Значит, зритель почувствовал талант драматурга и режиссера, искреннее неравнодушие к тому, о чем они говорят со сцены.

Драматург, автор пьесы – это Юрий Клавдиев. Не домашний мальчик, а тридцативосьмилетний мужик с богатым жизненным опытом. Пишет о том, что знает, в его текстах есть удивительное качество – честность очевидца. Поэтому даже когда Клавдиев предлагает заглянуть на дно жизни: в бомжатские подвалы или гопницкие подворотни, за ним хочется пойти, ибо проводнику доверяешь. Но пьесы Клавдиева – не репортаж. То же самое «Лето» при внешней вульгарной простоте текста пестрит культурными ассоциациями. Эрудированный читатель найдет здесь отсылки к идеям теоретика русского космизма Николая Федорова, к образам классиков русской словесности Андрея Платонова и Юрия Мамлеева, к манифестам кинематографического движения «некрореалистов». Текст про сумасшедшего бомжа-убийцу и неприкаянных подростков, не знающих иного счастья, кроме грязного секса и нюхания клея «Момент», в свете привнесенных автором смыслов преломляется. Превращается в историю о внутренней пустоте современного человека. О тяге к большой идее, которая осветила бы жизнь. А еще о мерцающем свете ложных идей.

Спектакль, созданный в «Приюте комедианта», – не шедевр: недостатки у постановки есть. Но профессиональная подкованность начинающего режиссера Андрея Корионова, не спасовавшего перед трудной пьесой, впечатляет. Он избегает дешевого эпатажа. Рискованные детали пьесы смягчены за счет отстраняющей театральной игры: «расчлененка», которой нас пугают, в спектакле предстает отрыванием рук у пузатого снеговика из папье-маше. Ужас как страшно, не правда ли?! А уж сексуальная сцена поставлена с таким юмором, что может вызвать нездоровое возбуждение только у безголового. Особенно порадовало то, как объемно и достоверно вылеплены образы юных лоботрясов. Артисты Наталья Высочанская, Антон Гуляев и Павел Чинарев в общем-то играют узнаваемые карикатуры на нетрезвых пэтэушников. Но подспудно им удается сообщить о своих героях что-то такое нежное и трогательное, что вместо брезгливости испытываешь сочувствие….

Да, в спектакле звучит мат: кстати, афиши об этом честно предупреждают. С телеэкрана тем временем вещает автор сомнительных пьес и сценариев к телесериалам-стрелялкам Илья Тилькин, что ему-де «Лето» нравится, но он бы весь мат оттуда выкинул и заменил синонимами. Начинайте, Илья, работайте! Только как бы вам не оказаться в неудобной шкуре подцензурной переводчицы Райт-Ковалевой, которая для советской печати придумывала пикантным словесным играм Воннегута и Сэлинджера безумные аналоги вроде «шут тебя покорябай». Такие речевые характеристики, разумеется, превратят ребят с нашего двора в сумасшедших марсиан, но кого волнуют ребята из подворотен? Депутат Терентий Мещеряков предлагает за мат арестовать создателей спектакля. Он не знает, куда его это заведет. Если Мещеряков будет последователен, ему придется арестовать половину театральной Европы. Аресту подвергнется Олег Табаков, руководящий Московским Художественным театром, в котором идет «Изображая жертву» братьев Пресняковых – там нецензурной лексики ого-го. Придется арестовать директора петербургского театра «Балтийский дом» Сергея Шуба, у которого в репертуаре тоже имеется эта пьеса. Черный воронок поедет за Никитой Михалковым: он имел неосторожность сочувственно отзываться о кинокартине «Все умрут, а я останусь», поставленной по сценарию Клавдиева и довольно бескомпромиссной в плане лексики. Придется изъять из библиотек произведения протопопа Аввакума и лауреата Нобелевки Чарлза Буковски. Один только вопрос: неужели действительно есть такие святые (или глупые) люди, которые искренне считают, что мат распространяется посредством литературы и театра? Готов их разочаровать – когда в начале 80-х я учился в советской школе, ни в театре, ни в книжках такого не было, ни-ни. А вот в школьных коридорах почему-то было, и с лихвой. Возможно, блюстители нравственности смотрят не туда? А возможно, никакие они не блюстители, а просто боятся острых спектаклей, предпочитая, чтобы проблемами молодежи занимались не деятели искусств, а бандиты и наркоторговцы.

Андрей Пронин. Газета "Вечерний Петербург".

На символичном дне

На сцене театра «Приют Комедианта» Андрей Корионов выпустил спектакль «Лето, которого мы не видели вовсе» по одноименной пьесе Юрия Клавдиева. Того самого, что написал сценарий к нашумевшему фильму Валерии Гай Германики «Все умрут, а я останусь». И если Клавдиева и Германику наперебой хвалят и ругают, периодически награждая престижными призами, то Корионову после премьеры в «Приюте» досталось на орехи от доброхотов, позиционирующих себя как борцы за нравственность и духовную чистоту нации. Ибо «Лето...» – жесткая история про людей, которые ведут себя плохо и матом разговаривают.

Корионов – из молодых и дерзких. На его счету пять спектаклей. При этом его мастерство растет на глазах. Тому подтверждение – крепкий эскиз «Записки провинциального врача», показанный только что в театральной режиссерской лаборатории ON.ТЕАТР. «Карандашный набросок спектакля» выполнен всего за пару недель. Однако чем меньше было времени и средств, тем изобретательнее оказалась фантазия режиссера. А результат таков, что в том эскизе эксперты увидели большое будущее: «Записки» пригласили на всероссийский фестиваль «Реальный театр», а Корионова – в крупные театры.

Находчивость и отвага проявлены Корионовым и в «Лете...». Он избегает натурализма сюжета, заменяя его метафорами и символами. Он обходится с откровенным текстом «новой драмы» не то чтобы вольно, но берет его за основу, решая свои задачи. А они прежде всего относятся к искусству, а не к эпатажу. «Лето...» – это попытка показать не гадость и мерзость тех, что «на дне», а подчеркнуть психологические моменты, докопаться до подсознания персонажей, вытащить причины их криминальных поступков.

Корионов отошел от авторских ремарок, расставляя акценты по-своему. В его сценической версии появились импровизация и диалог с залом, которых в пьесе нет. Мат, которым персонажи разговаривают, в спектакле купирован. Подростки тут ругаются не привычно и смачно, а словно бы неумело, нерешительно. Зал, напрягшись было на первое бранное словцо, вскоре расслабляется и выдает смеховую реакцию.

После антракта зрители персонажами уже совсем не брезгуют: наоборот, начинают сопереживать спивающейся, обкуренной, совокупляющейся, но жалкой и растерянной молодежи и сумасбродному пожилому убийце. Персонажи видят выход в том, чтобы вершить самосуд над согражданами и пытаться «зачать мессию» в подвалах.

Молодые актеры (Юрий Ершов, Наталья Высочанская, Антон Гуляев, Павел Чинарев) немного робки, зато обаятельны. В их игре нет надрыва (хотя материал то и дело располагает к истерике), но не хватает спокойствия и сосредоточенности.

Интересно смотрится здесь заслуженный артист России Александр Жданов из Театра на Литейном. Заметно, что ему нравится экспериментировать с «новой драмой». Его Семен Афанасьевич – не просто свихнувшийся старик. В гриме маньяка (бледное лицо и синяки вокруг ввалившихся воспаленных глаз) он дружески-обходителен и почти что ласков с ростовой куклой, обозначающей собирательный образ «жмурика». Корионов и Жданов сделали извращенца-людоеда почти что эстетом. Худющий волк-одиночка, он хоть и в невзрачном сером «спинжаке» с заплатами на локтях, но в лаковых туфлях. У него плавные движения, хорошие манеры, он восторгается классической музыкой и оперными ариями. С трупами бомжей он обращается торжественно, соблюдая строгий ритуал, возводя в почти языческий культ расчленение и сожжение «тел» (в духовке на кухне). Убивает он и подростков, напившихся дешевого портвейна и нанюхавшихся клея.

Однако все ужасы представлены в спектакле с юмором. Оторванные от трупа-куклы руки и ноги складывают, словно дрова в поленницу. Чад от горящего масла, которым поливают «жаркое» из головы, – это бутафорский дым из пушки. Пламя – красный свет софитов. Атмосфера дискотеки передана лаконично и ловко. Всего два точных штриха: унитаз (все знают, что подростки на танцульках тайком покуривают и выпивают именно в туалетах, где им и становится потом худо), а прямо над ним – зеркальный шар (непременный атрибут светомузыки). Половые акты, наркотические ломки и алкогольное опьянение превращены в вокально-хореографические номера.

Финальный монолог о лете, которого юный убийца не видел вовсе, о котором забыл, но внезапно вспомнил, прозрел и «все понял», сопровождается нарочито лирической музыкой. А когда герои «перерезают» друг другу горло и хлещет алая «кровь», это, представьте себе, красиво и не вызывает брезгливого отторжения даже у слабонервных барышень.

Мария Кингисепп. Газета "Санкт-Петербургские Ведомости".

"Новая драма, которая переворачивает сознание" — По материалам программы Сегодня - Санкт-Петербург (видео)

"Секс, мат и расчлененка в "Приюте комедианта" — премьера спектакля "Лето, которого мы не видели вовсе" - газета "Вечерний Петербург"

"Петербуржцы искали свое лето" — В "Приюте комедианта" представили публике скандальный спектакль - газета "Комсомольская правда"

"А Вы видели свое "Лето" в "Приют Комедианта"?" — Санкт-Петербург.ру

"Коллекция впечатлений с Татьяной Булановой" — 100 ТВ (видео)

"Худсовет" — Pulse Санкт-Петербург

"Рецензия на спектакль" — TRUDU.NET все об отдыхе в Санкт-Петербурге

"Спектакль "Пацаны". Только для взрослых?" — 100 ТВ: FM TV (видео)

"Давайте после драки помашем кулаками" — газета "Империя драмы". Светлана Мурза

"Стоит ли смотреть "Лето, которого мы не видели вовсе" в "Приюте комедианта"?" — журнал "Город - 812"